19. Письмо об одной открытке
О золотых туфельках и о том, как я не стала тенью
В день праздника - а они в нашем доме случались так часто, что сложно было отличить один от другого - кухня наполнялась женщинами из аула. Они приносили узлы с мукой и орехами, ведра с зеленью, кувшины молока. Их было много и каждая знала своё место. Одна месила тесто, другая раскатывала его до прозрачности, третья таскала тяжёлые кастрюли.
А в центре всего стояла бабушка, строгая и прекрасная. Она была дирижёром этого оркестра. Вообще, мы не называли нашу бабушку - бабушкой, это было невозможно и неуместно. Для всех она была Мама Патимат.
Её чуду были тягучими и тончайшими. Она гордилась ими и любила повторять:
Красота - в тонкости.
И я знала, что это относилось не только к тесту. Делать всё красиво было её даром и дисциплиной. Она собирала красоту по миру: чешский хрусталь, японская керамика, ковры из Ирана. Дом был живым музеем, с голосами и запахами, с теплом, с очагом.
Мама и её сестры сидели в это время в гостиной. Они были как актрисы и их роль была не на кухне. Им нужно было встречать гостей, сиять, создавать ощущение лёгкости. Они умели это делать так же безупречно, как люстра умела отражаться в золотом канте фарфоровых тарелок.
И приходили гости, так много гостей. Родственники, друзья, люди, которых я никогда. не видела раньше. Смех и тосты, песни, звон бокалов. И всегда фотоаппараты и камеры.
Фотографы и операторы появлялись в нашем доме слишком часто. Со временем я перестала различать, где заканчивается фильм и начинается жизнь. Камеры были частью интерьера, как вазы и люстры. Мы привыкли улыбаться в их свет, привыкли к их взгляду.
Дедушка садился во главе стола, бабушка - рядом. Мамы, тёти и дети - по обе стороны. Нас ставили, пересаживали, поправляли волосы и платья. Всё было, как шахматная партия: каждая фигура на своём месте, всё должно быть идеально. Мы были открыткой, которую можно было отправить в любую страну: вот вам Дагестан, вот его поэт, вот его счастливая семья.
Но между кадрами оставалось другое - тишина между нами и лёгкая меланхолия. Я часто чувствовала себя ребёнком на полке, хрустальной куклой, которую время от времени доставали, протирали и ставили обратно.
На праздниках я искала своё убежище под столом. Там, в тени скатерти, мир выглядел другим, вывернутым наизнанку - и от этого более правдивым. Я видела только каблуки, слышала смех и музыку, дышала ароматом одеколона и коньяка. Под столом жизнь была настоящей и сбивчивой, без поз.
Дедушка был горой. Его голос звучал как бронза. Он принадлежал не только нам, а всему народу. Но всё же в первую очередь он был мой любимый дедушка, а я его первая и самая любимая внучка, и этот титул я всегда носила с трепетом и гордостью.
Ты не можешь быть тенью своего времени -
он говорил всем, но как будто бы только мне. Тогда я до конца не понимала, что он имел ввиду, но эти слова стали моим компасом. Они были как разрешение однажды выпасть из фотографии и стать собой, что бы это ни значило. В толпе гостей, в шуме тостов, в свете камер я понимала: есть что-то, что принадлежит только мне и ему, что-то незаметное в объективе фотоаппаратов и не помещающееся в газетные заголовки.
Я помню бабушкино трехстворчатое зеркало в золотой раме. Мы сидели рядом и я видела себя со всех сторон сразу. Она открывала маленькую коробочку с румянами из Японии.
Только чуть-чуть - говорила она - На скулы, нос и мочки ушей.
Её рука оставляла на моей коже лёгкий розовый след.
Подарки от неё были особенным ритуалом. Она собирала всех нас в гостиной и открывала чемоданы из своих путешествий. Каждый был, как сундук с сокровищами: африканские изумруды, кашемир из Индии, английский шоколад. Мы смотрели на это, как на чудо.
Моим любимым подарком стало платье из шёлка цвета яичного желтка, с плиссированной юбкой. И золотые туфельки на каблуках. Мне было четыре. Они болтались на ногах, я цеплялась каблуками за ковёр, но именно тогда во мне родилась страсть к одежде. Я поняла, как ткань, цвет и силуэт могут менять человека.
Да, мы были открыткой. Мы жили в музее, в образе, в легенде. Это было величие и несвобода одновременно. Я хотела упасть с полки, разбиться, стать некрасивой, неправильной, живой.
Но, когда часы пробивают двенадцать, я и сейчас слышу слова дедушки, как эхо, нашептанные из далека.
Ты не можешь быть тенью своего времени.
И улыбаюсь. Потому что знаю - я ей не стала.
Artwork by Maria Kabakov
Текст из книги Семейные обстоятельства.
Письмо Шахри я пишу (почти) каждый Четверг.
Чтобы оно сразу приходило к тебе, можно подписаться тут :
Читать такое — настоящий подарок! ✨✨✨
Ты во всем уникальная, и гордая внучка твоего дедушки.